О МОЁМ ДРУГЕ - ОЛЕГЕ ВИДОВЕ

(ВИДОВ ОЛЕГ Олег Борисович Видов (1943-2017) — советский, российский и американский киноактёр и кинорежиссёр, Заслуженный артист РСФСР (1974.)

После окончания ВГИКа начал активно сниматься в кино, завоевал популярность как исполнитель ролей благородных красавцев. С 1967 года по 1969 год снимался в югославско-американо-итальянском фильме «Битва на Неретве», а также в других югославских фильмах. В 1970 году снялся в фильме «Ватерлоо» Сергея Бондарчука. В 1970 году женился на Наталии Федотовой, в этом браке родился сын Вячеслав. В 1971 году Олег снялся в фильмах «Джентльмены удачи» и «Могила льва».

В 1983 году поехал в Югославию. Там снимался в нескольких кинофильмах и двух ТВ-сериалах («Тайна чёрного дракона»).В 1985 году переехал в Австрию, потом Италию. В сентябре 1985 года выехал в США.-

 

О  МОЁМ ДРУГЕ -  ОЛЕГЕ ВИДОВЕ (1943-2017)

 

ВСТУПЛЕНИЕ                                                                        

«Дивный человек, великолепный актёр, благородное сердце...»

                                      (Из цикла интернетных эссе "Раскрывая тайны звезд") 

    

Трудно смириться с мыслью, что теперь эта фраза  предваряет сборник стихов Олега, который сам он не сможет  увидеть. А ведь мог бы! Я не раз предлагал ему собрать поэтические строфы в книгу, издать её – Олег нередко сопровождал стихами аккорды, извлекаемые из моего старенького пианино... Олег любил присесть за клавиши как бы между прочим, чтобы наиграть мелодии всем нам памятных песенок, а иногда, по настроению, в полный голос и напеть их...  

Олег признавался мне, что стихи  писал всегда – «для себя», никогда не пытаясь их обнародовать в печатном виде. После его ухода из жизни собрались тетради, переданные в издательство его сыном Сергеем. Некоторые  записи из них приведены  в этом сборнике. 

ОЧИЩЕНИЯ ОЛЕГА ВИДОВА

        Казалось бы, вот - поставлена последняя точка, вычитаны заново главы  книги Олега Видова, увидевшей свет недавно в Москве. Они войдут в числе других в новое издание, на этот раз интернетовское - теперь рядом с ними окажется и многое по разным  причинам не попавшее в московский сборник... Казалось бы, можно всё засылать в издательство - они не первую неделю меня поторапливают. И вот – новая задержка: в одной из глав сборника, названной «Жители волшебного мира», упущено нечто существенное. А правильнее – «Некто»: есть же видео и есть множество фотографий, есть и аудиозаписи наших бесед с Видовым. ( с Олежкой для друзей= сю-сю,не надо.._) Так что вовремя, очень вовремя случилась (эта встреча.- КАКАЯ?) однажды  наша с ним поездка за город в гости к общему приятелю. Тогда, выходя из машины и  оборвав дорожный часовой разговор на полуслове, мы уже знали, что не сегодня-завтра договорим - уже под магнитофонную запись. А какие придут темы – станет ясно в самом процессе...

  ***

         - Олег, а что, если в публикации назовём текст нашей беседы - «Очищения», ты не против? – завершил я  тот разговор с Видовым несколько дней спустя. Хотя и теперь оставалось немало из того, о чем можно было бы поговорить. 

      Итак, слово советскому, американскому, российский  киноактёру,  режиссёру, Заслуженному артисту РСФСР (это звание было присвоено Олегу ещё в 1974 году), кумиру нескольких поколений российских зрителей. После окончания ВГИКа он активно снимался в кино, и вскоре к нему пришла необычайная популярность… 

      - Ну, ведь это и было очищение, – согласился Олег, - мой побег стал очищением от  абсурда, от замкнутого круга невозможностей в мире, в котором мы жили. – Олег запнулся, подыскивая правильное слово, и сразу продолжил: - У каждого причины и поводы были свои... Причем, замечу: даже будучи заслуженным артистом, я постоянно ощущал, что  чем выше поднимаешься, тем больше тебя  контролируют! И ведь, знаешь: у меня не было счёта к стране «Советский Союз», или к советскому народу – это было моё личное дело. Я просто хотел жить так, чтобы больше не зависеть от тех, кто так или иначе решали – «быть» мне или «не быть». И при этом у меня появилось   обострённое восприятие происходящего на родине, связанное с моим  физическим состоянием.   Как мне сказали уже в Америке, я заболел ещё будучи  на родине, и однажды весь «негатив» окружающего, с которым я там встречался, в моём сознании вдруг вырос во много раз, как под увеличительным стеклом. Но и, в конце концов,  насилие над естественным желанием каждого человека, замурованного в границах СССР,  увидеть мир! – заключил Олег. - Это сейчас люди могут выезжать свободно, а тогда сколько  у меня   было предложений – и не пускали...

      - Нормальное человеческое чувство, вот и Крамаров объяснял свой отъезд в первом интервью американскому радио: я успел записать передачу и его слова сохраняются у меня на магнитофонной ленте, - вспомнил я.

     -  Недаром после операции, сделанной в Америке мне доктором Марти Вайсом в 1989 году, - продолжил Олег,  - я как бы заново родился и в 1991 году  с радостью вернулся в Москву на съёмки фильма «3 дня в августе». Фильм был о путче 91-го года, я играл генерала  армии, не нашедшего себя в настоящем и покончившего с собой. В фильме были заняты замечательные артисты – Галя Польских, Александр Белявский, Дарья Майорова...   

      Саша, ну почему  они  не успокоятся! Ты же меня знаешь тысячу лет... неожиданно переменил тему Видов.

      Я не сразу понял - о чем это он и кто эти - «они»? Ну, ладно – если интернет, там всякого мусора с избытком... Вычитывая запись текста нашей беседы перед тем, как показать его  Олегу, я «кликнул» в Гугле имя артиста, и почти сразу нашел интервью с ним, записанное Андреем Осиповым - в основном благожелательное, событийно подробное, хоть не во всем точное. Только мне показалось, личность Олега там осталась сокрытой где-то на втором плане, что, конечно, жаль... Но вот дальше, ниже текста интервью, следовали комментарии – и, как всегда, между тёплых слов и пожеланий в адрес Видова, в них мелькали недобрые и даже злобные отзывы...

     - Ты об этом? - спросил я Олега.        

     - Да нет... Я вот о чём: очень неприятно – они такую дикую  дезинформацию врубили. Им мало было нас чернить по мультфильмам, а  теперь – пошло и по моей актёрской работе.

     - Олег, я залез недавно в подшивки архивные газетных статей: вот мой текст в «Панорме» пятнадцатилетней давности: «О мультфильмах и не только», а вот «Чебурашка в суде» из «Комсомолки». Олег, кажется, я понял, о ком ты, кто эти - «они».

 СТАНОВЛЕНИЕ...

- Само их представление об Америке, о Голливуде порочны и неверны: в России зачастую просто не понимают, что люди здесь настолько заняты делом и что их манят реальные возможности достижения любых поставленных целей. Продюсеров здесь мало  интересует страна производства фильма  - будь то СССР или  Россия. Проект надо долго «проталкивать», чтобы тебя услышали. А ведь любой проект к тому же  требует огромной дорогостоящей  рекламы. Так это было, когда мы вывели на телеэкраны Америки и мира советские мультфильмы  и их увидели миллионы зрителей.   

       А вот свежий пример – «Чайка»  в Америке», я снялся в  фильме американского сценариста Майкла Гинзбурга, в главной роли - его жена, русская актриса Лора Романова, живущая здесь. И даже неважно, что не увидят этот фильм миллионы,  кто-то же его увидит!... Сюжет необычный - русская девушка в Голливуде, -  основан на пьесе Чехова, но перенесен в сегодняшний день. Столкновение двух  миров - это интересно и для американцев,  для приезжих: в Америке, когда, например, кто-то женится на русской, он, вдруг, входит в необычную житейскую волну,  волей-неволей  начиная понимать российскую культуру, историю, нашу  эмоциональность... 

      Моя жена Джоан, например, знает теперь очень много о Советском Союзе и о России. В том числе – проблемы  с усыновлением нами  российских детей,  - это же счастье, что усыновляют! - а ведь, знаешь, какую волну в России подняли и сколько в том было зависти и злости! Недобрые души, - помолчав добавил Олег... - Конечно, разное могло случиться и, конечно же, процесс усыновления надо контролировать: получать рекомендации от полиции, от муниципалитета, от докторов о  семьях будущих приёмных родителей... Здесь же не сложно договориться о системе проверки – заключил Олег свою мысль. -    Америка - е страна особенная: она создана  людьми, которые были не согласны с жизнью у себя на родине. Вот меня в России как-то   спросили: почему ты убежал в Америку? И я ответил: запорожскую сечь закрыли, а больше бежать было и некуда, - рассмеялся он...

      И уже серьёзно продолжил размышлять вслух:

   -  Америка – страна, сотканная из индивидуумов, люди здесь «выплывают» сами в океане возможностей. При этом каждая людская судьба – своя история, у каждого свои жизненные цели. Здесь так: умеешь работать – выплывешь. Люди живут, как правило, по сравнению с россиянами более разобщённо: нет здесь такого, чтобы вдруг собраться у кого-то на кухне и поговорить. Ну и что!  - просто договариваются заранее. 

     -  Ну да, другая традиция, – согласился я, - а хорошо это или плохо, веками, - вот и приезжающим  следует понять и, наверное, принять.

     - Ну да: я вот тоже сейчас неожиданно в дверь не постучу, как в России: но ведь там телефонов в домах не было. А мы народ «общественно-коммунальный» - история у страны трудная, одному свои проблемы было не осилить  - всегда шли гуртом. Сейчас  там многое меняется - теперь почти в каждой квартире телефон, век 21-й...

    -  Иногда и скайп, - добавил я. Надо ли теперь тратить часы на дорогу и деньги на традиционную бутылку, без которой в гостях не появиться... 

      Мы помолчали.

      - Ну да, что-то теряется, но и что-то находится: можно, например, будучи в отъезде, секс с женой по скайпу заказать. Прямо не отходя от кассы! – рассмеялся Олег. И сразу продолжил:

    - Это только одна сторона вопроса... Видишь ли, человек, который сам отвечает за свою судьбу и выживает, у меня вызывает уважение: и прежде всего потому, что он ни от кого-то не зависит.  Как было и в России: крестьянин, которого  уничтожил Сталин, мог себя  прокормить и не зависеть от  Кремля...  Основа  русского народа  была уничтожена  ради идеологии, ставшей насильственной доктриной, и, в конце концов, страна  рухнула. Помню, когда я сюда попал, Саша Кольцатый, кинооператор,  встретив меня, сказал: чтобы понять, где ты находишься, надо 7 лет. 

     - Ну сейчас, ты уже понял? - 

     - Понял следующее: в Америке ты никому особенно не нужен - выживай или подыхай...

     - Может, оно и так, но ведь, с другой стороны, здесь никому не дают погибнуть, потому что здесь есть  велфер... Правда, и эти программы имеют свои особенности: я знаю случай – эмигрант вернул полученные от соцслужбы деньги, когда ему объяснили, с чем связано получение велфера: в частности, получение гражданства в будущем может осложниться. Но у тебя-то сложилась специальная ситуация: ведь ты приехал, можно сказать, на облегченное начало - ты был сразу не один...

     Дальше я слушал Олега, не перебивая.

    - Ну, да - у меня был иммиграционный «спонсор», но Джоан-то еще оставалась в Италии -  она приехала только через два месяца, но я сразу пошёл работать на стройку - я никогда ни на чьей шее не сидел! Поначалу, когда я приехал, меня поместили здесь в роскошный «Беверли Вилшер отель», а потом я поехал в Палм-Спрингс. Кто-то из эмиграционной службы кому-то из мира большого кино «стукнул», что здесь «русская звезда» появилась, и они обзвонили всех, кого смогли, а когда позвонили в Беркли профессору мирового кино Алберту Джонсону и спросили его, кто этот такой-сякой Видов, профессор  ответил – да это же «русский Роберт Рэдфорд»! Вот после все и пошло... Было много прессы, интервью, и в них я всегда говорил, отвечая на вопрос «почему я ушел», что это было мое личное  дело.

       И ведь правда, судьбы моей матери, семьи бабушки, моей тёти... да и моя собственная судьба сложилась непросто, и разное в ней было -  всё, как у большинства советских людей. Но в тех интервью я особенно об этом не рассказывал.

   - И о столкновении с «сильными мира сего»? - не сдержавшись, подсказал я, и Олег согласно кивнул.

      - Было и такое - через Наташу Федотову, мою вторую жену. Да, она была близкой подругой дочки Брежнева - Галины – и вырастала   в Брежневском доме, став там фактически, как её называли, «сестрой» Гали. А в то время, когда я её встретил, она жила «без блеска» - у ее семьи была трехкомнатная квартира, но жили они там впятером: отец Наташи - профессор русской истории, Василий Николаевич Шевяков, был слеп. А мать, Нина Фоминична, - очень интеллигентная женщина, была такая тихая, с какой-то своей страшной и тяжёлой судьбой. Мудрая, умная... – Олег задумался, как бы вспоминая, и продолжил. - Она была дочерью царского адмирала-медика, росла в обеспеченном мире, а тут революция, и, вдруг, - арест первого мужа в 35-м году. И теперь она возит слепого мужа на лекции... В  общем, не всё  там было  счастливо. А Наташа была очень не простая... 

     Олег снова замолчал, как бы подыскивая правильное слово. - Как-то на встрече внучка Брежнева Вита сказала, что у Наташи мужской ум - и этот ум действительно был на таком «мужском» уровне, командном, что людям общаться с ней порой было тяжело. Вот для Гали она и была советчиком, советником и наперсницей. Для меня вначале всё начиналось чудесно, но когда родился Слава, Наташа стала нетерпимо требовательной: просто, хоть подавай золотую рыбку в услужение - и всё тут! Галя относилась ко мне очень хорошо, но, кроме Наташи, у меня с ней не было ничего общего, а «наверх» я не рвался. Я любил своё дело – кино, а у кино свои законы.

     Ну а теперь, про меня написали даже такое: ,,Олег Видов  женился в шестидесятых на  дочери генерала КГБ, и поэтому его пускали сниматься в Данию и в Югославии». Не успокаиваются...  Да ложь ведь! – Олег помолчал, задумавшись, и продолжил:

      - И как-то всё - вдруг... Я стал выяснять, откуда эта грязь полилась, и вот нахожу в недавнем «документальном» фильме «Голливуд - русская дорожка», он даже показывался  в России на РенТВ, сделал его здесь некто, представившийся корреспондентом «Свободной Европы», - человек из Таджикистана Мумин Шакиров, там в фильме повторялся тезис: мол, «Джентльмены удачи» и «Всадник без головы» - две моих популярных роли -   были получены мной с подачи генерала КГБ, якобы отца моей жены Натальи Федотовой. Снова – ложь! Ведь меня предложил на роль Славина в «Джентльменах удачи» Георгий Николаевич Данелия - замечательный режиссёр и честнейший человек. Он брал меня к себе ещё в средине 70-х на высшие режиссёрские курсы. 

     А на роль «всадника», в те дни, когда я снимался в Югославии,  пригласил  меня Владимир Петрович Вайншток - он приезжал туда на переговоры, и предложил  мне роль Мориса. Сказал, что выбрал меня на главную роль, когда увидел меня в датском фильме. Ему никто не посмел бы навязать кого бы то ни было в его фильм! Это было в 69-м году, там я снимался в большом фильме «Битва на Неретве» – в него меня «вытащил» тогда сам Бондарчук: он вдруг открыл меня на Каннском фестивале, где показывали «Красную мантию» – датско-шведско-исландский фильм, где  я снялся в главной роли - принца Хагбарда, и он кому-то с гордостью заявил: «Вот вы говорите, у нас нет международных звезд, – Видов «звезда!» 

      Помню, тогда же какой-то советский чиновник на меня за что-то «гавкнул», Бондарчук его одёрнул: «Как вы обращаетесь с артистом!». А ведь, и правда, с нами они всегда обращались, как с крепостными. Это в те дни Бондарчука пригласил режиссёр Велько Булаич играть роль в международной постановке «Битва на Неретве», и Сергей Фёдорович  сразу предложил  взять меня на роль Николы Тифусара. Они посмотрели меня  в «Красной мантии», - фильм, кстати, шел и по Союзу – его и сейчас там помнят. Это  такая романтическая история: 12-й век, скандинавская сага о викинге – у меня там была роль принца Хагбарда.

     Забавно, было и такое: там должны были в каких-то эпизодах сниматься раздетыми, вот и мне пришлось тоже... Я пытался возражать: «Не буду сниматься без трусов!» А режиссер мне на это сказал: «Викинги  спали под шкурами без трусов - трусы были изобретены позже...». – Ну что мне оставалось делать!.. Викингов не переспоришь. «Ладно, говорю, без трусов - так без трусов, советскому человеку все доступно!» - и,  откинув  шкуру, я влетел в сцену обнаженным – но на одну секунду,  и сразу - в штаны. Режиссёр Габриель Ахель согласился : «Ну ладно - так можно...». Думаю, что  меня надо было занести в книгу Гиннеса как первого советского актер, снятого обнаженным, - рассмеялся Олег, 

      - Кажется, там ещё была девочка голенькая Гитта Хенинг - известная певица из Дании, вот её показали вполне, и те, кто видел фильм, помнят эту сцену как серьезное переживание. – На этом мы оба рассмеялись, а Олег продолжил:

      - Как-то Женя Евтушенко сказал: «Олежек, ты всегда был и остался  викингом (ведь не Морисом Джеральдом, - сказал он, - не «всадником без головы», - а викингом»). Так я стал первым советским актером, который сыграл центральную главную роль в западном  фильме - героя Скандинавии, а не русского!

       А начиналось всё так: меня из подмосковного Томилина, где мы жили, пригласили  в Госкино, и там были датчане - они только что посмотрели фильм Эраста Гарина «Обыкновенное чудо», где я играл медведя. Мне в Госкино говорят: «Вот, поедешь сниматься в Скандинавию!». И я обалдел!... – я приехал из своей хибары в пальто «драп-дерюга» и в кепке, а меня - в Данию!.. Конечно, после трех главных ролей в фильмах, которые я сделал, еще учась в институте, меня знали. Позднее я понял, что  меня  отпустили ещё и потому, что Сергею Аполинарьевичу Герасимову  очень нужна была валюта, чтобы платить Анне Жирардо за роль в его фильме. И я был счастлив! А деньги я заработал и отнёс их в посольство - ими и была  оплачена её работа.  

      Между тем, я диплом защитил – сам Станислав Ростоцкий поставил мне отлично за режиссуру моего дипломного фильма, но у меня еще не был сдан последний экзамен - английский. Я понял, что надо сдавать, а то ведь не пустят в Данию – и я за месяц подготовился, сидел днями и ночами - и сдал английский профессору Кнабе. Он тогда сказал мне: если бы ты так занимался всегда, я бы тебе поставил пятерку, но ты прогуливал – вот тебе четверка. И мне выдали диплом. А был это 66-й год...

     - Ну, хорошо, а почему ты поступил именно во ВГИК? – хотя, наверное, можно было бы и не спрашивать – кто из пацанов тех лет не мечтал «попасть в кино»?

      - Я с детства любил фильмы: приключенческие «Дети капитана Гранта», «Пятадцтилетни капитан», «Хождение за три моря» и, конечно, трофейные «Тарзан», «Багдадский вор», «Остров страданий», «Овод» с Олегом Стриженов - я их смотрел по многу раз, такие романтические сюжеты с активным действием. 

      - Да и фактура у тебя подходящая! Наверное, бывало, ты и в самодеятельности участвовал? – поинтересовался я.

        - Не только фактура, - не обиделся Видов, - было огромное желание работать в кино. Я пел в кинотеатре в  пионерском хоре в  Алма-Ате,  я там жил четыре года с своей тётей,  Анной Ивановной. Родился же я под Москвой в Филимонках  - там в 1942 году мама встретила отца. Он лечился в госпитале после ранения на фронте. Отец до войны и после работал в аппарате Кагановича, возглавлял финансовую службу, а было тогда ему лет тридцать. У меня и дедушка был юристом-экономистом, закончил  Санкт-Петербургский императорский университет с отличием. Перед февральской революцией его назначили губернатором Новгорода Великого, но всё, конечно, поломалось с революцией. Он знал шесть языков, и его в Красную армию направили – был там «по снабжению» на правах командарма. Человек он был с польскими корнями, а бабка моя была русская из Петербурга, в общем, «гей, славяне» - рассмеялся Олег.  - Моя мамочка Варвара Ивановна родилась в  Тверской губернии в 1913 г. в деревне Юркино, она закончила институт и была назначена завучем начальной школы в Филимонки под Москвой. Когда немцы в 41-м подошли к Москве, она пошла в партизанский отряд. Отбили немцев, она вернулась в школу. Родился я в июне 1943-го. После войны папа решил уйти к нам, но его тогдашняя законная жена пригрозила: «Если уйдешь к Варе, я тебя посажу, как посадила своего первого мужа!» - на него она донесла, мол он рассказывал анекдоты про Сталина... Этого было достаточно, чтобы человек пропал.  Отец,  конечно же, испугался.  Страшные были времена...

      Тетушка моя, сестра мамы, была режиссером любительских спектаклей - в основном она ставила и играла  пьесы Островского, где бы она ни жила. У нее было образование медсестры, она наизусть помнила Пушкина, Есенина, народные песни – и вообще она была потрясающе мудрая женщина, как и моя мама. Вот она  и стала моим наставником – моей «Ариной Родионовной», вдохновила на будущее. В Казахстане мы прожили с ней четыре года вместе, и я вобрал от неё очень  много тепла, знаний и любви к людям. Я думаю, это вообще в нашей природе... Она рассказывала много о театре, о кино, и мне это было очень  интересно. Вот с тех лет фильмы звали меня к себе – в свободный чудесный мир, где так всё необыкновенно.

     КАК НЫНЕ СБИРАЕТСЯ...

     - Вернемся, однако, ближе к нашему времени, - предложил я.  – Расскажи, как ты уехал из СССР?                             

     - В 1981 году, когда стало совсем невмоготу, я позвонил своему приятелю югославу Яше в Белград и попросил его поговорить с  моими знакомыми  местными  девушками - может кто-то согласится из них выйти за меня замуж, фиктивно, конечно. И как раз одну из них - Верицу бросил парень, вот она и решила помочь мне, благодаря чему я выехал в Югославию. Еще в 1980 году, когда меня не пустили в Болгарию, я задумался об отъезде.

     - Это после Скандинавии-то? – не поверил я. - Помню же: самое трудное - выехать первый раз, хоть в Монголию, хоть на болгарский курорт Златы Пяски - пройдешь проверки и комиссии, это если пройдешь, - пустят. Хотя всякое бывало, по себе помню.

      - А Наталья  продолжала   строить «барьеры», мутила воду...

      - Ты же с ней развелся к тому времени, так ведь?

      - Да, вышел на свободу – гол, как сокол... Когда я женился на ней, связь с семьей Брежнева не давала ей денег. А работать-то сама она не хотела. У Гали она иногда что-то покупала – колечко, ерунду какую-то, а в общем не было у нас с ней такого, чтобы «жрать из золотого корыта». В то время, как женился, я сразу начал  ездить по всему Союзу с выступлениями. 

     - На «чёсы»? – вспомнил я из жаргона артистов - так между собой называли - да и по сей день называют -   халтурные спектакли в поездках  по периферии, и не только.

      Видов обижено возразил: 

     - Да нет - я выступал  один! Но моя беда была в том, что если я работал, то подряд два часа, это была интенсивная  работа с залом,   я полностью выкладывался. Помню, однажды, после 8 часов выступлений в четырех залах, я упал – накурено было в комнате, и я свалился. И всегда моих заработков   Наталье было мало... Аппетит был у девушки  царский.

     Окончил я ВГИК в 66-м году – «Красная Мантия» была снята в 67-м, - тогда меня и пригласили с этим фильмом на Каннский фестиваль. Помню, замечательная Ширли Маклейн, член жюри, вышла из комнаты жюри и сказала мне: «Твои датчане  дураки!» - «Почему?» – спрашиваю. – «Если бы они сделали тебе  рекламу, - отвечает она, - то ты получил бы Палм де Оре «Гран-при» за роль: ведь только один голос в жюри был против тебя!». И я ответил ей: «Мне достаточно ваших теплых слов для того, чтобы чувствовать себя  счастливым!». А там ведь была и наша делегация... Ну советские-то могли бы подсуетиться - сделать мне рекламу, но я был им с боку-припеку, и вообще - «как бы чего ни вышло!», обычные их дела... В 67-м году Карол Рай  пригласил меня на роль Есенина в фильм «Изидора», - не пустили. В 68-м году Дино Делаурентис предложил семилетний контракт – по два фильма в год, - снова не пустили. Ну, и так далее...

     Я слушал Олега не перебивая, и он продолжал:

    - После 69-го я вернулся из Боснии - там в горах мы провели два года - снималась «Битва на Неретве»,  а за это время я снялся еще в двух  фильмах в Белграде. В одном из них - «Есть любовь, нет любви» - в нём я сыграл русского актёра, а второй фильм назывался «Причину смерти не упоминать» - там я играл эсэсовского офицера, обаятельного, но жесткого... Это было в Москве после показа на Московском кинофестивале: помню, один человек, курировавший кино от КГБ, по фамилии Скоморохов, сказал мне – «Ты сыграл гениально! Вот так их надо показывать. Бездушных». А после этого был «Ватерлоо» Бондарчука... потом меня пригласил Валера Рубинчик на «Могилу Льва». И параллельно я снимался в «Джентльменах удачи»…

 

-  Олег, а все-таки объясни: плохо ли было тебе - молодому, красивому и успешному, холостяковать – так почему же ты женился на Наташе? И когда? – вопрос мне казался естественным, не смутил он и Видова.

     - В ноябре 70-го, - и Олег сразу добавил, - а развелся я в 76-м... Я встретил ее в гостинице «Националь»: красивая, умная, прекрасный собеседник, на следующий  день она уже была у меня  дома... ну а дальше отступать уже было невозможно. А в газетках там пишется чушь собачья: Наташа говорила, что и Галя Брежнева приехала в Москву в старых ботинках! ... - и я так же..

    - То есть, это она тебя «вытащила из грязи» – так, что ли?...

    -  Ну да!– Из скандинавской и югославской, - рассмеялся Олег.

    - Наташа жива?

    - Нет, умерла года четыре назад... контакта с ней у нас не было, она мне и с нашим сыном не разрешала общаться.

    -  А сейчас сын с тобой?

     - Побывал здесь - поучился, уехал в Россию, женился: ведь дома и солома съедома, – парень знающий... - Олег снова рассмеялся. - А Сережа, с которым ты знаком, – это  младший сын: здесь работает  на киностудии, он родился и вырос в Одессе - я там снимался... 

      - Ну ладно, это детали, - а как у тебя здесь всё выстраивалось, столько же лет прошло после побега!

     - Да ты многое  сам  знаешь – как нас с Джоан мучили на этой мультипликации: ведь 10 лет были суды - сначала в Нью-Йорке,  везде пиратство... жуткое техническое состояние и качество мультфильмов. Слава Богу, Михаил Барышников помог нам поделиться фильмами нашего детства с детьми всего мира: и американцы, наконец-то, увидели широту  и талант  нашего  народа. 

     - Ну да, и я об этом писал, вот она страница со статьей в «Панораме» за август 96-го года. Сейчас-то всё благополучно завершилось, верно? Кстати эти мультфильмы были показаны телевидением по всем Штатам - хороший повод для российской эмиграции гордиться тем, что  вы сделали... А почему фильмы показывали только на телевидении?

    - Потому что  качество негативов в Госфильмофонде и, естественно, их копий совсем не годилось для показа в кинотеатрах.  Качество лент можно было только цифровым способом   отреставрировать для телевидения: время «съедает» цвет и саму плёнку, особенно советскую, 

    Но российские чиновники узнали, что здесь  на телевидении идут наши фильмы и решили их экспроприировать. Пошли суды... А ведь сложись всё по закону, и мы смогли бы заработать, и студия могла бы получать заработанное вместе с нами - но всё ушло на оплату адвокатов...  Да, это долгая история, но в концов концов российскими чиновниками «Союзмультфильм» - создатель (м.б. – правообладатель?) всех фильмов, -   был тихой сапой незаконно преобразован в унитарное предприятие, и потом -  в «Госкиноколлекцию», которая все деньги забирала себе, а создателям фильмов платила гроши.    

       Была об этом подробная статья в «Коммерсанте»  - о встрече аниматоров с Путиным. Путин поймал «за хвост»  директора этой шарашки – чиновника, именно того, кто организовал травлю против нас в судах и в прессе. Слышал я, вроде, фильмы «Союзмультфильму» обещали вернуть. А что будет с «Ленфильмом», Свердловской, Горького, Студией научно популярных фильмов – они едва выживают, их «сделали» по той же системе – люди, создававшие фильмы, перебиваются с копейки на копейку… Почему они нас не сожрали - только потому, что мы  всё делали по закону, а судьи в Америке не подкупаются. Здесь я люблю смотреть вестерны: добро и справедливость в них всегда побеждают зло, – завершил Олег

     - Ладно, Олег, что было – то было, завершим на этом предысторию, давай всё же подробнее о тебе здесь. Значит, ты в Югославии женился на...

         ОЧИЩЕНИЕ ПЕРВОЕ -  решающее

      - ...на девушке, которая согласилась помочь мне, - продолжил фразу Олег, - я был разведен с Наташей с 77-го года, а это было в 82-м. Я в Югославии говорил на их языке,   был там известным актёром,  как бы своим.

     - Значит, в 83-м ты «слинял»? Ну и как это было? – за много лет нашей дружбы я задал Олегу этот вопрос впервые - как-то всё было, вроде, ни к чему: ушел и ушел, - объяснять на то причины было не обязательно, не он первый и не он последний. Могли люди – и бежали.

     - А было так... мне дали визу «для встречи с супругой» на 72 дня летом 83-го года. По приезде меня сразу пригласили там на фильм. И я стал сниматься, не спросив разрешения советских чиновников. Потом я  написал заявление  в Госкино: «Так, мол, и так, - прошу разрешить мне находиться в Югославии, здесь я женат, у меня семья». Ждал ответа и продолжал сниматься – в результате было у меня там около 8 фильмов, и в том числе немецкая серия «Секрет черного дракона». Сыграл я гетмана запорожских  казаков Ивана, посла русского императора в Сербии в фильме «История одного оркестра»... Потом был фильм о партизанах Югославии «Тюрьма». Причем я написал в своем заявлении, что готов отдавать 50% гонорара в Советское посольство, как это было положено. И наконец  на моё прошение пришло твёрдое «НЕТ», ну а я продолжал  сниматься...–   

     - Между прочим, не все делились с посольствами, - вспомнил я чей-то рассказ. - Бондарчук после съемок «Войны и мира» сказал им: – «Кукиш! Чтобы на заработанные мной деньги сын Подгорного ездил в Африку охотиться на носорогов?». А ведь, и правда, было такое – о чём зарубежные корреспонденты свидетельствовали в прессе, не в советской, конечно.

     - Меня никогда  не заморачивали деньги, а Бондарчук правильно сделал: хоть кому-то иногда надо давать им в рыло. Так что к ним я уже и не обращался, понимая бесполезность этого, - продолжил Олег. - Но в Югославии существовала договоренность с СССР, так называемая «экстрадиция»,  о взаимном возвращении  беглецов. И вот, спустя 18 месяцев, меня вызвали в полицию и сочувственно сказали: «В эти 3 дня ты должен возвращаться в СССР». Я им  говорю: разрешите хоть съездить в Италию: мне нужен новый костюм, а там шьют хорошо. А они – «Нет! Тебе только в Болгарию  можно...» Ладно, в Болгарию - так в Болгарию. 

      Был там у меня коллега, талантливый актёр, потрясающий человек, царство ему небесное, из Южной Австрии, словенец Мариан Сренс - у него во время съёмок случилась любовная история с одной милой девушкой, я их мирил, что-то им объяснял, и в тот период мы с ним  очень сдружились. Вот и теперь мы говорили с ним долго, и он однажды мне сказал: «Если тебе нужна будет моя помощь, – у моего приятеля на границе есть ресторан, я договорюсь с ним - ты там войдешь посидишь до закрытия, а в 12 ночи -олимпийский бег метров 800 в одну дверь и выйдешь уже в другой стране.     Мы  прилетели с ним в Любляну – нас уже ждал «Мерс», с его женой и  дочкой, он сел, мы поехали в сторону ресторана, и там рядом была пограничная будка. Подъехали к ресторану, Мариан говорит: «Проскочим!..- он увидел, что там нет пограничника, а это уже граница с Австрией - ...они все в будке, давай, попробуем!».  А там - шлагбаумы, один за другим с двух сторон - граница с Австрией.  Даже и учитывая тяжесть всего происходящего вокруг меня, мне не было легко решить: вот сейчас надо убегать! Я переживал в эти минуты сложнейший психологический момент, и я сказал Мариану: «Я лучше перебегу!..», но он мне отвечает: «Я здесь часто езжу», - и когда мы подъехали, он посигналил, а - пограничники в это время смотрели футбол, пограничник, оставшийся в будке, взглянув в окно, махнул рукой, нажал на кнопку и поднял шлагбаум, и вот мы уже в Австрии! Я почувствовал себя – спасен! - но в моей бороде появилась седина в этот момент, думаю...

     - Не помню, чтобы у тебя в те годы уже была борода, – удивился я.

     - Иногда была - для роли...

       - Понимаешь, об этом перебежчики нередко говорят с такой вроде бравадой, но, поверь, это было страшновато, я очень переживал. Дом Мариана был недалеко от границы, приняли меня там очень тепло. А на следующее утро, когда я проснулся, мне рассказывают: человек бежал в километре от этого ресторана, чех – его убили, об этом было в новостях - пограничники стреляли, попали в голову, он сделал несколько шагов и умер уже на территории Австрии.  Свободным человеком... Так меня спас и пронёс Бог и замечательный друг. 

      В любом случае, после всего надо было уходить в Италию: в Австрии было много эмигрантов, - мне говорили, что власти с ними ведут себя довольно бесцеремонно.

      

      Было что вспомнить и мне по этому поводу. Я вспомнил вслух ребят, встреченных мной примерно в те годы в Вене. Они разными путями бежали из СССР и  жили в австрийском лагере для «перемещенных лиц». Я позвал их перекусить в ближайший ресторанчик и они рассказали: от персонала лагеря самое частое к ним обращенье - «русские свиньи», на жизнь давали гроши, на папиросы не хватало... 

      - Я лично от них такого не слышал,  а если бы услышал - дал бы в морду.

      - И прямиком в австрийскую тюрягу... – прокомментировал я.

      - Наверное, но кто же об этом думает, услышав такое?.. А из австрийского посольства  меня направили в «Толстовский фонд», - рассказывал Олег. - Вышла ко мне нагловатая  тетка и говорит – «Ладно, оставайтесь, вы пойдете в лагерь для перемещенных лиц». - Мариан ей говорит: «Так Видова же каждая собака в Европе знает – нельзя ему туда!». А она: «Это меня не касается!».  Сучка, - не удержался Олег. - Тут я говорю Мариану: «Я лучше отсюда через границу махну еще раз». Но он отвечает: «Подожди!» - и повел меня в Министерство культуры. Там нас встретила серьёзная умная женщина, которая всё сразу поняла - я по сей день с благодарностью помню её фамилию – Новотный. И с ее помощью мне выдали «лазе-пассе» - временный паспорт. А через два месяца я получил итальянскую визу.

      И снова Мариан посадил меня в свой «Мерседес» и мы погнали к киноактёру Ричарду Харриссону в Италию - за 1000 километров. Прибыли мы в Рим, Мариан устал, два часа он поспал, расцеловались  мы  с ним, и он эти 1000 километров - обратно на съёмки. 

     Ричард Харриссон и Франческа приняли нас как родных, - «Ричард - человек потрясающей души!» – говорил о нем Мариан. Я, и правда, встречал здесь очень много хороших людей, американцев, - завершил Олег эту часть своего рассказа... – А на следующий день мы вместе с  Ричардом пошли в Посольство США. И там мне сказали, что через два месяца и я буду в Штатах.

    - Все зависит от тебя – насколько ты хорошо относишься к людям, настолько и они к тебе... в Штатах, во всяком случае, говорю это на основании собственного опыта, –  заметил  я.

    - Так вот и Мариан - поспал часа два и потом, почти не отдохнув, двинул обратно. И на этом моя пограничная эпопея кончилась. Поверь, я очень переживал всё происходившее, не зная, чем это может кончиться. Я уже представлял себя зэком... А тут Рим!  В посольстве оказалась русская книжечка – сборник  песен, и в том числе «... Я помню тот Ванинский порт». Я сел за пианино и спел её от начала до конца – и  на меня такое нахлынуло! Вся судьба, все мучения моей семьи, такое щемящее ощущение было, и вот в этот момент я  окончательно понял: я все сделал правильно! После этого я там же, в Италии, встретил Джоан - она незаурядный, хороший умный человек, а я всегда тянулся к умным людям. Джоан отнеслась ко мне с вниманием и с пониманием. В общем, у нас сложились отношения, которые потом привели нас к браку...

     - Очень интересные детали биографии, мало знакомые большинству поклонников твоего артистического дара, - здесь я нисколько не слукавил: захватывающим оказывалось многое в рассказе Олега.

      А он продолжал:

     - Ты же понимаешь, одно дело для европейца пересечь границу, и совсем другое - для советского человека, который переходя границу в Шереметьево, например, никогда не знал, улетит ли он или  его вдруг завернут обратно. Очень ироничные  там люди: «Вот вы едете, значит, - говорят, - а зачем вы все эти книги с собой везёте?..» - поэтому и был выезд за границу для нас в 10 раз, страшнее, чем для европейца в той же ситуации. Это сейчас легко выехать из России, было бы куда.

        Почему я именно в Америку хотел, спрашиваешь. Так ведь я еще в Москве и в поездках за границу встречал очень симпатичных американцев – добродушных, искренних, и почему-то никогда не встречал таких, которые подходили бы ко мне, чтобы завербовать, - засмеялся Олег. – Я даже удивлялся тому, что никто не подходит с «вербовкой» – как нас стращали перед поездками. И условия «экстрадиции» с  СССР у них не было

 

  ОЧИЩЕНИЕ ВТОРОЕ – американское.

  - Ты теперь часто бываешь в России? – спросил я так, для формы: знал, что бывает.

    - Можно сказать, что да: после всех коллизий в 2007-м российский «олигарх» Усманов выкупил новую, нашу версию мультфильмов, нами отреставрированных, – а в них, между прочим, были вложены около 4  миллионов долларов. В общем, вернули нам эти деньги, естественно, и мы возвращали всем, кому оказались должны...

      Только, если бы не было судов, то все причастные к работе над фильмами и сама студия хорошо бы заработали, а так - хорошо заработали адвокаты; ну а российский чиновник заработал себе кормушку – тот, который давал приказ судиться с нами. Платили и они своим адвокатам – да им-то что? - это же государственные деньги, не их личные. Ещё с 97-го года высшие чиновники Министерства культуры России организовали саботаж: приказом запретили печатать в Госфильмофонде копии мультфильмов для работы,  иногда еще и  промежуточные копии надо было печатать. 

        В 92-м году мы взяли всю коллекцию для того, чтобы помочь Студии мультфильмов расчистить мировые рынки от левых контрактов и пиратских дел: их зарубежные и советские дистрибьюторы в то время обещали студии платить за фильмы, но не платили, продолжая их продавать. Вот этим мы и занимались первые два года, а 94-м году, когда разобрались с пиратами, студия попросила, чтобы мы вернули им фильмы - и мы им вернули 80 процентов фильмов. Но, насколько я знаю, с 94-го года и по сегодня, не было ими там реставрировано ни одного фильма из  возвращенных нами. 

    - А здесь вы всё оплачивали из своего кармана... – это не прозвучало вопросом, скорее утверждением – поскольку знаком я был с предшествующей счастливому 2007-му году эпопеей. 

   - Ну да, он же (здесь Олег назвал имя российского чиновника, затеявшего тяжбу и руководившего ею), не платил студии за каждый час мультфильма  около 15 тыс. долларов, как платили мы, а ведь мы брали деньги взаймы у банка. Потом - реставрация тридцати сорокалетней давности копий с советских негативов,  озвученных плохой болгарской звукозаписывающей аппаратурой... И ещё полные 10 лет мы занимались судебными тяжбами и разборками, а в 2003 году выиграли Нью-Йоркский суд против них. Вот так по нам и проехал каток советского чиновничьего беспредела.   

     Мы ленты доводили «до ума» годами... Причем работали с нами голливудские студии - много технических специалистов, чтобы качество было приемлемо. А на озвучивании еще работали известные американские звёзды, и потом надо было фильмы продавать и возвращать заём банку, а после всего 45 процентов ожидаемого профита мы должны были вернуть долги инвесторам. Но пошли  суды и наши  «профиты» ушли на адвокатов, которые должны были нас защищать внутри Штатов. А ведь еще нам пришлось  судиться «снаружи» - там, где нас просто кирзовыми сапогами топтали: в Минкульте хотели подмять под себя студию а мы им мешали - бывший партийный босс в ленинградском обкоме руководил этим. И, в конце концов,  сожрал-таки студию, превратив её в  «Госкиноколлекцию». После Нью-Йорка мы пошли в Европейский суд, наша очередь на разбирательство уже подходила, но Алишер Усманов у нас к великому нашему очищению  выкупил мультфильмы...

     ... и ОЧИЩЕНИЕ ТРЕТЬЕ – завершающее.

      - Олег, с этим понятно: дело сегодня, можно считать, прошлое - но вот каким образом пришла к вам с Джоан идея организации антинаркотической клиники?

     - Мой сын Серёжа женился на дочери Якова Маршака, которому мы помогли открыть его клинику в Лос-Анджелесе, и всё мило продолжалось, пока наши дети не развелись. Тогда Маршаки решили продать нам их часть клиники. Мы согласились, хотя  в тот год в американскую экономику пришла рецессия. Два года мы выживали как могли, а теперь клиника преуспевает.   

       Нашим главным советником стал доктор Кенет Блам – это он в 1990-х годах вместе с доктором Эрнестом  Нобле открыл связь между генетикой и нарко-алкогольной зависимостью. Тогда же Кен Блам получил патент на анализ, показывающий генетическую предрасположенность к нарко-алкогольной зависимости. А ещё он разработал  использование  пищевых  добавок для нейтрализации генетических дефектов. Говорят, что его открытия  в области генетики и наркозависимости  были на таком уровне,  что он получит  Нобелевскую премию.

        - А вы рекламируете где-то услуги клиники? – поинтересовался я. – Не для себя, поверь, но и всё же... Если мне захочется в запой – я твой клиент!

     -  Для тебя, по дружбеЮ - всегда пожалуйста! - рассмеялся Олег. – Да, в интернете, есть у нас и свой сайт: Malibu beаch recovery centеr.com

       КОГДА «ДЕНЬГИ ПЛОТЮТЬ»... 

     - Давай вернемся к теме – об актере Олеге Видове, о тебе. Какой фильм из твоих работ в Америке тебе показался самым интересным и вообще перспективным для получения будущих ролей? – спросил я.

    Олег немного подумал:

    - Ну вот «Красная жара», например. Режиссёр Валтер Хилл поначалу пробовал меня на роль бандита - плохого грузина... я даже заговорил с акцентом – я прыгал, стрелял, делал для роли всё что угодно, но потом он сказал: знаешь, Олег - у тебя глаза не по-бандитски добрые, не подходят к образу. И тогда он мне дал роль милиционера... пришлось мне  ехать в Венгрию, тогда -  в соцстрану. Когда я туда ехал, думал – вот-вот подъедет грузовик, меня упакуют в брезентовый мешок – и на Лубянку! Но «без риска  - нет прописка» - так, кажется, говорят гостарбайтеры в  столице нашей родины, - рассмеялся Олег.

      Эта картина стала  визитной карточкой в актёрскую гильдию, моим первым шагом в американский кинематограф. Потом меня снова пригласили, и я снялся в фильме «Дикая орхидея»... На эти съемки мы поехали в Бразилию, хотя меня тогда же утвердили и в «Охоту за «Красным Октябрем». В Бразилии я увидел потрясающе  яркий  мир... а был я худенький, совершенно «дохлый», подводило здоровье, но мне было интересно в Бразилии и в самой атмосфере съемок. Мне всегда было интересно сниматься  в фильмах других стран... 

     В тот год я болел - у меня нашли не злокачественную  опухоль, была операция. Но вот уже прошло 26 лет, и  слава Богу, что я оттуда - из СССР, ушел: там бы я уже не был жив, это точно! Еще одна  моя  серьезная роль - фильме «13 дней». Для меня работа в нем была особо интересна: я играл Зорина – посла СССР в ООН, мне сделали «под него» уши, рот и нос. По жизни был он человек очень интеллигентный  и спокойный. Перед съёмкой мне  показали документальный материал о конфронтации Зорина и Адлая Стивенсона. Всё там выглядело вполне дипломатично,  спокойно. 

      Но в 62-м году шепота было достаточно, чтобы люди умерли от страха: нависла угроза атомной войны, а  сейчас у нас - 2006-й, сказал я режиссеру и предложил ему: нужно быть Зорину в роли  напористее - мне и теперь кажется, что я сделал в этом фильме достойную работу. Продюсер подходил ко мне после первого показа: «Как вы сыграли такую роль – блестяще!... Так перевоплотились!".  

     - А еще до того, была «Любовная история» - я помню тебя на этих съемках, там и Баскин снимался, и Савелий Крамаров. Хорошо помню сцены с выстроеной декорацией палубы океанского лайнера, - мне довелось быть там  гостем во время съемок. Помню, про этот фильм ты потом рассказывал: «Звоню Савелию, когда меня утвердили, говорю ему: «Что же у меня слов-то по роли почти нет! Сижу и молчу...» - А он мне: «Тебе деньги плотють?» - «Плотють...», - в тон ему отвечаю, - «Ну, - говорит, - тогда сиди и молчи!».

     

       Савка... В Америке я очень переживал за него - его брали  сниматься в вестерн, роль была – ну просто на него! Но продюсер, несмотря на мои с Ильёй Баскиным просьбы, отпустить его на неделю  категорически отказался: контракт есть контракт. Из России тоже поначалу не поступали ему приглашения сняться. Это потом пошли – одно за другим. Да вот не успел, не судьба  была, значит.

     А со временем я и в России снялся - в сериале у режисера Баранова для Первого канала. Снимали в Тарусе - я играл псевдоамериканца, советского капитана в отставке, сделал его скромным «нашим человеком», которому понравилась женщина в деревне в объявлении для иностранцев. Зрители хорошо отнеслись к работе, её и коллеги высоко оценили.

     - И не было у них зависти? Мол, живешь ты в Штатах, снимаешься где хочешь... – не удивительно ли?

      - Настоящие актёры всегда зная, какая это трудная профессия, уважали друг друга, ценили профессионализм и успехи коллег. Могу сказать, что плохого слова я не слышал ни о себе, ни о других. Было только уважение, а шантрапа в большом  кино не задерживалась. Да и чего завидовать, знают ведь уже: сидишь в Америке - работы для актера здесь особо и нету. Сюда приезжать надо в 20 лет... Савелию, помню, кто-то из только приехавших эмигрантов сказал как-то: «Сава, что же ты уехал, снимался бы на родине! Там для тебя работы навалом...» – «А ты что, сюда приехал работать? – смеясь, спросил Савка ? – «Да».  – «А я приехал сюда гулять!». 

       Здесь и я однажды  нарвался на актера – как оказалось, завистника: жаловался, мол, у Видова интервью берут, а я такой талантливый и ролей здесь у меня несколько десятков, а мной не интересуются!». Я и представить себе не мог, что он с таджикским корреспондентом «Свободной Европы» придет в мой дом, чтобы потом меня порочить. Не хочу называть его имени – он себя узнает в этом тексте: стоя перед моим домом, он говорил в камеру голосом, в котором легко было угадать чуть ли не ненависть ко мне. За что? – за то, что я успешен и в работе, и по жизни? Вот мол, Видов женился на дочери генерала КГБ и его поэтому пускали в Данию за границу. Им трудно понять, что и без блата  можно сделать кинокарьеру, по его интонации, с которой Видов произнес это, было понятно, как он  глубоко принял эту обиду, глубоко оскорбился наветом.

      - Забудь, Олег, - ну кто их услышит, кто их увидит? В таджикском кишлаке, что ли? Видова помнят за роли, из которых складывается твоё доброе имя! 

    - Видишь ли, Саша: нашлись и другие «доброжелатели» собирать  ложь на российском телевидении, цена которой копейка, и которая легко  опровергается фактами  моей биографии. Я же приехал сюда просто жить и готов был к любому: у меня  много профессий  - слесарь электрик, повар... - продолжал Олег, - и я знал, что в любой профессии выживу. Много мне не надо – человеку,  который у себя в стране жил на гроши в юности, ему  всегда хорошо, когда хоть немного лучше. Было ведь со мной и такое, что смог бы прожить в любой стране мира. Я всегда сам зарабатывал - с 14 лет  работал. 

     Подходящий был момент и мне вернуться  середину 70-х:

     - По себе знаю... – в Москве руководил издательством, не маленьким, а здесь первые месяцы после работы ночью в типографии ходил по дворам с привезенным плохоньким советским фотоаппаратом: нужно было прожить как-то с сыном, - вот и снимал новых «соотечественников» из Одессы и Киева. Бывало, они, взглянув на свои синюшные физиономии и свисающие над ремнями животы, губы оттопыривали: «Нэ... Нэ нравится... Нэ беру!» - и я выбрасывал снимки в мусор и вместе с ними уплаченные за проявку пленок и за печать свои кровные доллары, которых было  совсем немного… 

А сейчас, Олег, мы о судьбе  артиста. Не такой уж он волшебный, этот мир кино... Во всяком случае, разное в нем случается...

       

    Поздний вечер незаметно подошел за нашими разговорами, а Олегу возвращаться домой вооон куда... - в горы Малибу за час не доберешься.

    Глядя ему вслед, я   подумал: «Слава Богу, что у тебя, Олег, всё завершалось, как в доброй волшебной сказке - счастливым концом и что у всех, кто видел, знал тебя, кто дружил и  был близок с тобой осталась благодарная  память о тебе. Пусть так всегда и будет!».

 

Александр ПОЛОВЕЦ

Май, 2018 г.

 

 

 

На смерть поэта...

Евтушенко

Из энциклопедии: Евгений Евтушенко родился на станции Зима Иркутской области в семье геолога и поэта-любителя Александра Гангнуса. Свое первое стихотворение опубликовал в газете “Советский спорт”. Его первая книга стихов “Разведчики грядущего” вышла в 1952 году, тогда же он стал самым молодым членом Союза писателей СССР. В 1963 году был номинирован на Нобелевскую премию по литературе. Автор более 150 книг, которые переведены на многие языки.                         

Да простит мне классик это заимствование – потому что точнее сегодня не скажешь.

Имя, даже явление «Евтушенко»  обозначило новую эпоху в советской поэзии: широчайший диапазон, обозначенный поэтом от   интимного «Постель была расстелена...» - до утверждения своей гражданской позиции "Хотят ли русские войны?"

 - Но и «Танки идут по Праге...» – это тоже он, Евтушенко! -  – теперь он, казалось, подвергал сомнению  саму легитимность советской внешней, в данном случае, политики. 

Несколько лет назад он рассказывал мне о тех годах: 

- Выступлений у меня было зарегистрировано, кажется, в 56-м или 57-м около 350: практически каждый день. Мы выступали бесплатно или за очень маленькие деньги, на агитпунктах, в красных уголках, в школах, в университетах, на заводах – и, наконец, всё это вышло на большую площадь. Это был настоящий апофеоз, когда на первый «День поэзии» на площади Маяковского собралось, как минимум, тысяч 35-40... 

А сейчас... Месяца не прошло, как Евтушенко  сказал мне : «Нет, до Лос-Анджелеса пока не доберусь: нездоров, позвони через неделю...». А ведь как хорошо было бы выступить ему ко дню рождения Булата с трибуны Американского фонда Окуджавы – так было заявлено в нашем майском плане. Но у судьбы оказался план свой – не совпали...

 И я позвонил: в этот раз Маша подозвала его к телефону неохотно и не сразу – «Он очень плохо себя чувствует». Ее ответ услышал Евтушенко: «Кто это? Дай трубку!... Вот, понимаешь - пока болен...» - едва слышно проговорил он. – «Что с тобой?» - -«Буду обследоваться в госпитале на этих днях. Могу только сказать, что это не плановое обследование...». 

«Этих дней» оказалось совсем мало...

 Евтушенко умер... – ну не складываются в голове  эти слова: не должны они быть рядом! – он ведь всегда старался противостоять недугам и сопротивлялся им до последних  месяцев жизни.  

А вот – и совсем недавний его рассказ: 

«...За 40 дней мы проехали от Питера до Владивостока и дали 28 больших концертов, собирая полные залы и площади. Люди слушали молодых и очень талантливых Марину Ивлеву и Женю Сорокина, слушали очень заслуженных Сергея Никоненко, Дмитрия Харатьяна и Олега Погудина. И не жалели аплодисментов, и не хотели расходиться. А на моей родной станции Зима нас попросили дать второй концерт на площади, и когда вдруг начался неприятненький ливень, никто не ушел. Люди открыли зонты и стояли под дождем, слушая военные стихи и военные песни, которые под проливным дождем исполняли наши замечательные артисты.

Эта удивительная поездка, не смотря на все трудности, наполнила мое сердце новой энергией от незабываемых встреч с интереснейшими людьми, которыми так богата наша Россия и моя малая родина – Сибирь....». 

В планах поэта не было такого, чтобы остановится, оглянуться:

 «В ноябре - записывал он - я буду возвращаться из Пекина и надеюсь побывать в Ангарске, встретиться еще раз с земляками. Рассказать о высшей литературной премии, которую впервые в истории Китай решил присудить русскому поэту и которую я буду получать вместе с известнейшим китайским писателем. Я прочитаю в Ангарске свои новые стихи:

 Я приду в двадцать первый век. 

Я понадоблюсь в нём, как в двадцатом, 

не разодранный по цитатам, 

а рассыпанный по пацанятам, 

на качелях, взлетающих вверх...».

Пришел, чтобы навсегда остаться с нами! 

Александр Половец 

1 апреля 217 .

 

Памяти Виталия Чуркина

Вчера в Вашингтоне на  своем рабочем месте  скончался Постоянный представитель  Российской Федерации при Организации Объединённых наций и в Совете Безопасности ООН

Попадут ли эти заметки в текущий выпуск - не уверен: газета уходит в типографию завтра днем, 21-го февраля. Сегодня 20-е, вечер, и всё же записываю по памяти - не могу остановить себя, даже если эти заметки увидят свет когда-то потом...

Год 91-й... Мог ли я тогда, принимая в Москве из рук начальника Управления информации МИДа России удостоверение спецкорреспондента (только что аккредитовано здесь представительство "Панорамы") предположить, что спустя четверть века мне доведется писать такое... А тогда рядом со мной стоял Валера Бегишев, руководитель нашего корпункта, получивший такой же документ.

Нарождающаяся постперестроечная открытость - не советского, но уже российского - общественного устройства сделала возможной и даже, как нам казалось тогда, приветствуемой легализацию работы нашего корпункта в России. Это, собственно, и явилось причиной моего приезда сюда – впервые, спустя ровно 15 лет после отъезда, как было понятно тогда, навсегда, из родного города. 

Мы стали вторыми - за день до нас, кажется, получила такое же удостоверение графиня Шаховская, издающая парижскую "Русскую мысль", или представлявшая ее редактор газеты Виолетта Иверни. А неделями (даже месяцами - кто сейчас вспомнит?) позже - и "главная" газета русской эмиграции старейшее "Новое Русское слово".

И вот у меня в руках это сохранившиеся удостоверение - оно подписано самим Виталием Чуркиным, вручавшим нам с Бегишевым этот  документ. Надо ли напоминать, каким уважением пользовались в те годы серьезные "корочки" у милиционеров, проверяюших личность задержанного или просто случайно остановленного... Но и у театральных администраторов и, как не добавить, - у директоров столичных гастрономов... Было ведь!

Да что милиционеры - служебные пропуска открывали двери в святая-святых - ведомственные, закрытые для посторонних рестораны, буфеты, клубы. Да и среди своих там была своя градация, а наш мидовский документ открывал двери в один из самых эсклюзивных ресторанов МИДа, куда и своим сотрудником было не попасть: на одном из непроходных этажей известной высотки на Смоленской площади лифт останавливался дверь-в дверь с рестораном для иностранных корреспондентов. Ну и их гостей, кому повезло...

А в тот раз повезло нашим с Бегишевым друзьям - Андрею Битову, Рустаму Ибрагимбекову, - такого изобилия и такого разнообразия блюд и напитков, покрывших наш стол, я не припомню в калифорнийских "Ренессансах" или "Ти-румах". Чтобы закрыть тему, вспомню только сумму "800 рублей" - получив счет, я трижды переспросил официанта - не ошибка ли здесь? За эту сумму, я знал, на московских рынках можно было купить тогда разве что кило нелучшего мяса (в магазинах оно в тот год просто пропало). Оказалось - нет, не ошибка.

Вот ведь куда завели меня воспоминания, а хотел просто отдать дань памяти Виталию Чуркину, представителю России в ООН с 2006-го года, о чьей кончине только что сообщили СМИ - не только российские, но и ведущие зарубежные.

Простоватая фамилия, а за ней нечастое исключение в среде тамошних чиновников даже и самого высокого ранга - великолепно образован, интеллигентен, приветлив и улыбчив - по крайне мере, таким я его запомнил в сентябре 91-го года, когда он "благословил" официально представительство "Панорамы", - ее корпункт в Москве.

И теперь я жду, не задастся ли кто-то в наших СМИ вопросом: что-то странное происходит сегодня - уходят один за другим скоропостижно из жизни высшие российские чиновники, визитирующие или пребывающие по службе на ответственных должностях в зарубежье?... Начало этой череде положил в Вашингтоне российский министр Лесин, совсем недавно, - вот и напрашивается вопрос: "кто следующий"? Для размышлений конспирологам и догадок разного рода - обширное поле...

А Виталию Чуркину - светлая память.

Памяти Виктора Шульмана

 Виктор... ну не мог я предположить, что мне предстоит так озаглавить эти заметки. Мне и сейчас трудно поверить, что не услышу я больше в телефоной трубке его «Санёк, как дела - к нам не собираешся?», его скороговорку «...через месяц привожу из Москвы «Бубу Касторского» - замечательного Сичкина, готовь место для рекламы!», а если получится, то и у себя дома – и ведь получалось... Но это отдельные истории – о них не сегодня. ...

Пишу я и от себя, и от Ильи Баскина – это он с друзьями печатал одним пальцем на моей пишущей машинки свои анкеты для подачи в московский ОВИИР, и это он познакомил нас с Виктором – когда мы были уже далеко от Москвы. И это Илья позвонил мне – «Сегодня в 5 вечера умер Шульман».

Положив трубку, я некоторое время пытался сопоставить эти два слова «Виктор» - и «умер», и не получалось: ну не может быть такого! Беспредельно энергичный и неутомимый - в работе, но и в веселье с друзьями, круглолиций, мощный борцовский торс, всегда опрятный в свободной одежде – свитерок, джинсы. Оказалось – предел был...

Я набрался смелости набрать телефон Шульмана – по  памяти: мне не потребовалось искать его номер в своих блокнотах с десятками страниц в каждом. Мариана взяла трубку сразу – это спустя два-три часа, как остановилось сердце Виктора, видимо телефон их и не умолкал: в социальных сетях интернета известие разошлось мгновенно - каким образом, не знаю, но Баскин увидел его сразу...

***

А тогда... Италия, год 1976-й. Нас здесь пока немного – это потом, через пару лет, счет эмигрантам из советских республик шел на тысячи, соответственно и география городов нашего исхода расширялась...

Итак, мы с Баскиным оба здесь, почти одновременно – нас с ним «выпустили» из страны с разницей в один месяц. Сейчас здесь «наших» несколько сот, ну тысяча от силы: москвичи, ленинградцы, киевляне, и, конечно – одесситы. Здесь – это Рим с предместьями: Остия, Ладисполь, Стелла Поляре... Обосновался там же, и тогда же, не один десяток тех, кого мы называли «израильтяне» - не прижившиеся на исторической родине семьи, успевшие до нас оставить Ригу, Львов, Ужгород – это оттуда пошли самые первые всплески нашей «3-й волны» эмиграции.

Эти были «при деле»: они возили нас в микроавтобусах на самодельные экскурсии по Италии – я и сейчас говорю им спасибо за «мои» тогдашние Венецию, Флоренцию, Неаполь... Но и за их коммерческие таланты – за наши первые итальянские «миле-лиры», полученные от них в обмен на привезенное в фибровых (пара на семью) чемоданах барахло: что-то вроде биноклей, гавайских сигар, хохломы...

Всё это оказалось существенным подспорьем к скудным наличным, остававшимся после съема здесь временного жилья (крохотных комнат, квартирок - часто одна на две-три семи) - от пособий, сделавших возможными наши те итальянские полгода. Низкий им и сегодня за это - американским Хиасу, Еврейскому и Толстовскому Фондам, католическому ИРЧИ - поклон...

Но и за дружбы, возникшие в тот период - тогда и там. Может быть, даже в первую очередь - за это испытание-проверку: что и кто может быть надежнее, чем он - поначалу просто знакомый, сосед, с кем ты – лицо без гражданства «рефьюджи» - без работы, без денег, без близких оставшихся «Там», провел в междупутьи месяцы (а кто-то – и годы). Наконец – и без языка этой страны, а чаще всего и той, куда ты надеешься всё же попасть, в конце концов.

Это я и о Викторе Шульмане – ему, его памяти посвящены эти заметки. Он всегда был и оставался для меня одним из тех, кому можно было доверить всё: с кем можно было поделиться всем – сомнениями, радостями, но и деньгами, когда того требовалось. В свою очередь, тоже и он, всегда готовый помочь - щедрый, оптимистичный: от него исходила уверенность в том, что всё будет, что просто должно быть всё хорошо, и эта уверенность передавалась нам, его друзьям .

Трудно пишется сегодня это - «был»! Но и все же: для меня он был одним из самых надежных звеньев, связующих с миром искусства оставленной родины - тем, кто после перерыва в годы привез ко мне в дом - уже здесь в Калифорнии, Булата – сразу, в самый первый его «американский» день 79-го года.

И после – вырвавшегося с помощью нашего президента из Союза после долгого ожидания «в отказе» Савву Крамарова: Шульман встретил его в Вене у трапа самолета с букетом в руках. Уточним, с букетов из долларов – щедрый аванс за будущие гастроли по миру - они и состоялись вскоре, почти сразу. А между тех поездок - Савелию доставалась не худшая часть дома Виктора.

Да и сам я гостевал не один день, и не раз, там в живописнейших окрестностях Нью-Йорка – дома у Шульмана, в доме отдыха «Аленушка», созданном стараниями и заботами Виктора и замечательной Марьяны, его надежной жены. Её дворянство, ей, наследнице княжеского рода Долгоруковых, не мешало разделять с Виктором все заботы по немалому хозяйству – дом, семья, дети, а потом – и внуки. А еще – преподавание в колледже...

Да и не могло получиться иначе – немного недель в году выдавалось Виктору, когда он между гастролями по Штатам, по миру, мог расслабиться дома. Бывало, я наблюдал его за семейным столом дома в Лонг-Айленде, когда в одной руке он держал вилку, а из другой не выпускал телефон. Но все равно, для него эти перерывы между гастролями по миру казались отдыхом.

Высоцкий, Вознесенский, Жванецкий, Кобзон, Сичкин, Татлян... - все они находили уют в доме Шульмана... все, разве что, кроме большей части «Балетной группы «Россия на льду», детища импрессарио Виктора Шульмана, а меньшая – всё же умещалась там!

Случалось, что в те же дни, когда там оказывался в тех краях и я, отдыхал в «Аленушке» Булат – я сохраняю фотографию его в лодке гребущим веслами: дом отдыха располагается на самом берегу живописнейшего озера... И на другой фотографии, отдав свой фотоаппарат, я попросил Марьяну «щелкнуть» им - надо же было сохранить на память такой сюжет: в группе отдыхающих Булат и рядом Иванов Саша.

И там же сам Виктор, его отец Лев, бывший военный, мама Марьяны - рассказ её, участницы исхода остатков белой армии, пассажирки того самого парохода, причалившего в Константинополе, я успел записать на магнитофонную ленту. Где она, эта лента, сегодня? - найти бы, а наша с ней фотография сохранилась, вот она...

***

Завершая эту часть, не лишне заметить, что Виктор (после Сола Юрока, так мы Шульмана и называли – «наш Юрок») стал первым, кто создал в Штатах масштабную и высоко репутабельную антрепризу, представлявшую российскую культуру. Причем, все его подопечные – буквально, все, с кем ему доводилось работать, - утверждали: более честного и скрупулезного в соблюдении намеченных дат выступлений, в денежных расчетах по завершении гастролей, они здесь, да и там, не встречали.

Когда-то, на борту теплохода "Шота Руставели", Виктор познакомился с Владимиром Высоцким и Мариной Влади - вот он и устроил теперь, в 1979 году, приезд Высоцкого в Штаты – буквально, вывез его из Парижа, чего никак не предполагали советские власти, отпустившие барда к Марине в Париж. Но и не только его...

В Штатах с его помощью и участием гастролировали десятки гостей из СССР и потом – России, назову здесь только некоторых: Евгений Леонов, Валентина Толкунова, Лев Лещенко, Муслим Магамаев, Нани Бригвадзе, Вахтанг Кикабидзе, Евгений Евтушенко, Лариса Голубкина, Олег Янковский, Анатолий Кашпироваский. Дмитрий Хворостовский – это всё тоже Виктор... А еще - Михаил Александрович, Анна Гузик из Израиля, Клэйр Берри, Борис Рубашкин из Австрии, Жан Татлян из Франция.

И совсем уже почти невероятное: созданный Виктором первый в мире частный ледовый цирк с программой "Россия на льду", за 4 года объехавший 11 стран.

Это после него, первопроходца Виктора, возникли во множестве у нас в Штатах «антрепренеры» - чаще самодеятельные энтузиасты - из среды нашей эмиграции, приглашавшие на гастроли российских (тогда - советских) исполнителей. Что и неудивительно: кассовый успех антрепризы Шульмана выглядел в их глазах соблазнительно, но мало кто знал, сколько за этой упешностью кроется труда, забот, да и собственных поначалу денег. А сегодня приходится завершить фразу - и здоровья: Марьяна сказала мне, за день до кончины Виктор вернулся с гастролей из Флориды...

Вот – две даты: от 1 января 1956 года и до этой - 8 декабря 2016 года. А между ними столькое вместилось...

Здесь я цитирую самого Виктора, его интервью со страниц в интернете, Виктору посвященных:

«В пятнадцать лет я покинул родительский дом, в 1963 году поступил на дирижерско-хоровое отделение музыкального училище при Московской консерватории, закончил его экстерном, - вспоминал (в одном из недавних интервью) он. - Уже в восьмом классе я понял, что хочу связать свою дальнейшую судьбу с музыкой». И вскоре - диплом Свердловской консерватории...

За несколько лет Виктор со своим коллективом «ВИА» где только ни был - от Камчатки до Сочи... «Случалось, в день я давал по шесть концертов, аккомпанируя себе на аккордеоне, который весил почти двадцать килограммов. После четвертого выступления я просто не чувствовал своей спины», — цитата Виктора из того же интервью. Однажды его группа на две недели застряла в Магадане, температура там была около шестидесяти трех градусов мороза, а самолеты могли подняться в воздух только при минус пятидесяти пяти. Это тогда Виктор понял, что сможет выжить в любых условиях.

С начала 1970-х Шульман со своим оркестром «обеспечивал культурную программу» на интуристовских теплоходах «Иван Франко» и «Шота Руставели»... 

 А потом пришел 1976 год, откылся путь в Америку: первая остановка - Вена, работа в ресторане «Жар-птица» - это там пел до него легендарный Борис Рубашкин... Потом - Рим, где он зарабатывал на жизнь пением в православной церкви и в католическом храме.

И, наконец, Нью-Йорк - здесь Виктор, открыл один из первых русских ресторанов — «Счастливый Пирожок», выступал на сцене американских клубов, с интернациональным репертуаром: в его программах были сотни песен на многих языках.

Тогда же, в 77-м году была записана пластинка Виктора, его дебют в грамзаписи: «Мир русской песни - от серьезного до смешного» - так называемый жанр «шансон». За ней последовало еще несколько дисков: «Из Америки с улыбкой» и диск с романсами, альбом с песнями Высоцкого ...

Однажды в нью-йоркской газете "Ньюсдей" появился отзыв известного музыкального критика: "В исполнении Виктора Шульмана чувствуется настоящая, глубокая музыкальная культура, благодаря чему песни обретают неповторимую, очень оригинальную интерпретацию".

Шульман в выступлениях исполнял и свои песни, и цыганские романсы, он пел и на языках английском, итальянском, идиш... Был он и превосходным исполнителем характерных песен – от полублатных «Лимончики», «Еврейская Мурка», «Водочка», «На Дерибасовской», «Алеша Рыжий», «Хочу мужа» - до чистых, лирических русских...

Чуть выше я приводил несколько строк из заметок, в большом числе появившихся сегодня в интернете, что знаменательно: не только нам, его близким друзьям, будет не хватать в наших жизнях Виктора...

Светлая ему память, нашему Виктору Шульману!

Александр Половец,

Лос-Анджелес,

9 ноября 2016 год.

Умер Евгений Николаевич Лазарев

Умер Евгений Николаевич Лазарев – большой актер, режиссер, педагог, писатель. А для тех, кто его знал – просто человек редкого душевного обаяния, ума и талнта, каждая встреча с которым была радостью.

 Евгений Лазарев умер в Москве, в славном институте Вишневского, где лучшие российские врачи боролись за его жизнь. К сожалению, медицина не всесильна. Отказало сердце – как выяснилось, Е. Лазарев перенес до этого множественные микроинфаркты и один большой инфаркт. И всё – на ногах, никто из близких даже и не подозревал об этом.

 Народный артист России, лауреат многих правительственных наград и престижных премий, человек, чье имя и роли были известны миллионам зрителей – в жизни он был удивительно скромен и узнать о том, как он ставил спектакли, к примеру, при дворе корля Норвегии, где в главной роли была занята любимая дочь короля, или как он руководил театром на Малой Бронной, или как он, в пылу спектакля, рванулся из-за кулис, ударился о выступавшую балку, получил сотрясение мозга, но спектакль все равно доиграл – обо всем этом узнавалось через годы знакомства, почти случайно... И рассказывал это Женя как бы почти и несерьезно...

 Список актеров с которыми он работал и дружил – от Армена Джигарханяна и Татьяны Дорониной до Светланы Немоляевой и Леонида Броневого  может украсить любую актерскую биографию.

 В 90-х годах Евгений Лазарев переехал в Лос-Анджелес. Здесь снялся во многих фильмах, (кстати, и в России он продолжал сниматься), а в США работал профессором в школе актерского мастерства одного из крупнейших Калифорнийских университетов USC. Надо было видеть, как трогательно он относился к своим студентам, как их ценил и берег. И сегодня десятки молодых американских актеров с благодарностью вспоминают школу Е.Н.Лазарева.

 В России Е.Лазарев преподавал в ГИТИСЕ. И только случаем, когда приехал в Лос-Анджелес получивший «Golden Glob» и номинированный на «Оскара» создатель фильма «Левиафан» один из лучших российских режиссеров Андрей Звягинцев – только тогда упомянул Евгений Лазарев, что Звягинцев – один из его учеников, учившийся у него в мастерской четыре года. 

 У Лазаревых была крепкая семья. Очаровательная Анна Обручева стала его спутницей на всю жизнь. Сын Николай, заслуженный артист России, продолжает семейные традиции – работает в одном из ведущих театров Москвы и преподает в ГИТИСе.

 «Папа ушел – как жил. Чтобы ничему не мешать: на день позже моих ответственных экзаменов в ГИТИСЕ, на день раньше моего дня рождения... – сказал нам Николай по телефону. – Он всегда стремился никому ни в чем не мешать, зато помогать – любил и умел».

 Евгений Николаевич Лазарев был в последние годы членом Правления Всеамериканского Фонда Булата Окуджавы. С его участием прошли многие вечера и творческие встречи, о которых с благодарностью вспоминают сотни жителей Лос-Анджелеса.

 Е.Лазарев не раз печатался в «Панораме», любил и ценил эту газету.

                   Навсегда запомним выдающегося артиста, режиссера, педагога и нашего доброго товарища и мы – вместе со всеми, кому судьба подарила необычайную возможность жить и дружить с ним.         

 Александр Половец, Александр Грич