Абдурахман Авторханов

ЦЕНОЙ СВОБОДЫ

Из цикла «Беседы» Александра Половца

Итак, продолжаю страницы главы из книги 1-й, посвященные Абдурахману Авторханову...
Это его “Технология власти” – пожелтевшие и затертые множеством рук листки фотокопий передавались тайно, самым близким и самым надежным, и только на одну ночь, потому что очередь желающих всегда была велика. Желающих и, добавлю, рискующих: за хранение этих листков, а тем более за их передачу, – тюрьма. Тогда шли 60-е и 70-е годы... Книга была написана в 57-м, вскоре после смерти Сталина.
Авторханов хорошо и близко знал “технологию”, приведшую тирана к безграничной власти над миллионами, “технологию”, сделавшую эти миллионы рабами – он, по профессии историк, закончивший Институт красной профессуры в Москве, был номенклатурным работником ЦК Компартии. А в 1937 году сам попал в сталинскую мясорубку и провел несколько лет в лагерях – вместе с другими “врагами народа”.
На Западе, куда он попал в 1943 году, Авторханов защитил докторскую диссертацию по истории России, написал десяток книг – в том числе и упомянутую выше “Технологию власти”, ставшую классическим трудом в науке советологии. И вот он в Лос-Анджелесе – приехал сюда впервые и ненадолго в гости к людям, которые оказались и моими друзьями. Они-то и свели нас, чем способствовали встрече Авторханова с нашими читателями. А незадолго до нее привезли гостя в редакцию “Панорамы”.
Читателю нетрудно представить себе нетерпеливое любопытство, с которым я ждал легендарного автора “Технологии власти”, “Загадки смерти Сталина” и других книг, самым коренным образом повлиявших на мировоззрение многих и многих тысяч жителей России. Признаюсь, – и на мое тоже.
Поблагодарив Авторханова за его визит, я задал ему первый вопрос: над чем он сейчас работает. Дальше я приведу текст нашей беседы – таким, каким он в моем архиве и сейчас сохраняется в магнитофонной записи: "вопрос – ответ".

– Я почти закончил последнюю книгу (я всегда говорю “последнюю”, и никак это не получается). Правда, и называется она “Последняя империя”; посвящена книга национально-колониальной политике советского империализма. Насколько возможно для политического историка, я стараюсь объективно изложить в ней теорию и практику советской национальной политики. Я пытаюсь хронологически проследить весь исторический процесс формирования советской империи, очертить этапы развития, через которые она прошла – от Ленина к Сталину, от Сталина к Брежневу, от Брежнева к современности.
Книга, главным образом, опирается на советские источники, и, должен заметить, что вначале я не ожидал, что смогу найти их на Западе в таком большом количестве. По вопросам национальной политики мне довелось сделать целый ряд открытий даже для себя самого. Вы, вероятно, могли заметить, что до сих пор я уделял очень мало внимания вопросам национальной политики и, в основном, концентрировался на истории, организации и политике режима – как внешней, так и внутренней.
А если говорить об основной идее книги, то она выражается в том, что историческое несчастье русского народа – потеря гражданских свобод и ущемление прав человека – находится в прямой зависимости от расширения пределов империи. Создание империи стоило потери внутренней свободы. В этом я не оригинален, этот факт отмечал еще Ключевский в своем “Курсе русской истории”. Однако, близкое знакомство с материалами показало, что в советское время проблема стала гораздо более острой, чем была во времена царской России.

– Как вы полагаете: такая зависимость свойственна только России или ее можно отнести и к другим империям?

– Нам известен целый ряд классических современных империй, например, английская и французская, а отчасти даже и американская. Тут происходил поразительный процесс – внутренняя свобода не сужалась, конституция соблюдалась (конечно, с определенными издержками и в разные периоды времени), и, таким образом, коренные народы только выигрывали от роста территории и процветали, хотя колониальные народы и были лишены основных прав.
Русская же империя в этом отношении обладает рядом своих особенностей: прежде всего, она не объявляла покоренные народы колониальными, а делала их подданными Его Императорского Величества. Но, вне всякого сомнения, они становились народами второго класса.

 – Чем же тогда объяснить столь сильные имперские настроения среди русского народа? Такой патриотизм, что ли, который пробуждается при захвате новых территорий и который проявляется и в предреволюционные, и послереволюционные годы... Тут, видимо, дело не только в пропаганде?
 – Мне кажется, что в этом доминирует национальная гордость: „Мы великое государство, с нами все считаются, мы – великий народ!“ Любой ценой – но быть великим. И сегодня это видно, как никогда: есть нечего, очереди бесконечные, магазины пусты – зато мы решаем мировую политику! Но это лишь первое обстоятельство. А из новейшей истории мы знаем, что при столкновении политико-экономических проблем с национально-патриотическими – последние, в большинстве случаев, побеждают.
Возьмите для примера коммунистический Китай или Югославию. Получается, что даже в коммунистических странах приходится апеллировать к национализму, а не к социализму. За счет этого победил Тито, победил Мао Цзе Дун, победил Гомулка, и, с моей точки зрения, это залог того, что Советская империя – последняя в истории.
Западные империи окончательно развалились, когда колониальная интеллигенция, впитав в себя западное образование, повела борьбу за самоопределение, став своеобразным ферментом разложения. Та же участь постигнет и Советский Союз. И, по-моему, это должно будет произойти в самое ближайшее время, потому что бывшие российские национальные окраины в интеллектуальном, политическом и национальном отношении, безусловно, остались самими собой, т.е. национально думающими. И национальная интеллигенция ничуть не уступает русской. В каком-нибудь Узбекистане сейчас интеллигенции больше, чем в Турции, например...

– Вы как раз предупредили мой очередной вопрос о ваших выводах относительно живучести нынешней советской системы.

– В этом отношении я стараюсь быть максимально осторожным: я, скорее, подвожу читателя к выводам, чем делаю их сам. Но, конечно, я не скрываю своей симпатии к возможности разложения этой империи.
Еще хочу сказать, что в моем исследовании мне приходится лавировать между крайностями политических и социальных проблем, и думаю, что я подвожу мыслящего либерального русского интеллигента к тому, чтобы он сам пришел к выводу о полезности возвращения к нашей этнографической границе.

– Значит, вы не пытаетесь назвать в книге какие-либо определенные сроки?

– Ну, я сказал уже, что полностью мне этот вопрос не обойти, но высказывать категоричное мнение я не буду.

– И последний вопрос в связи с книгой: участвуют ли в ней какие-то конкретные политические фигуры или это чисто абстрактное исследование?

– Конечно, особенно в исторической части работы, центральное место занимают Ленин и Сталин.
 И, мне даже кажется (прав ли я, рассудит потом читатель), что мне впервые удалось расшифровать ленинскую позицию в национальном вопросе. Потому что его национальная политика оказалась более сложной, чем было принято думать раньше.

– Вы помните, конечно, его главнейшую формулу, высказанную еще накануне Первой мировой войны и повторяемую до самой его смерти – о праве народа на самоопределение вплоть до отделения от государства?

– Ленин считал это легитимным правом каждого нерусского народа, но я расшифровываю, имел ли он ввиду на самом деле отделение, и доказываю, что для него это было всего лишь вопросом тактики, а не стратегии. В сложившихся обстоятельствах Ленин справедливо считал, что единственной возможностью сохранить для России нерусские народы с их территориями является официальное признание их независимости и других прав, чтобы убедить, что над ними не пытаются совершить насилие. А это со временем вызовет их тягу к России.
Во время дебатов об устройстве государства Сталин предлагал включить все национальные республики в РСФСР на правах автономии. Но Ленин мыслил гораздо шире и предложил универсальную формулу: „Союз Советских Социалистических Республик“. Первоначальная идея, кстати, была такая: „Союз Советских Социалистических Республик Европы и Азии“, но потом Ленин понял, что „СССР“ понятие более глобальное, ибо туда может и Англия войти, и Америка...

– Что бы вам хотелось сказать нашим читателям, тем, кто не сможет встретиться с вами на лекции?

– Мой приезд в Калифорнию стал для меня некоторого рода открытием русской Америки. Я был рад познакомиться с вашим изданием, показавшимся мне чрезвычайно интересным и многогранным, и хочу, чтобы читатели „Панорамы“ ценили вкладываемый в это труд. Успехов им и процветания!
                                                                                                                                                                                                                                    Июнь 1987 г.