Виктор Ерофеев

Учиться свободе

Из цикла «Беседы» Александра Половца

Сейчас я при встречах приветствую Виктора – “Привет, крёстный!”. Поясняю – Виктор стал одним из двух рекомендовавших меня в Союз писателей Москвы. Другим был Городницкий. Не требуй традиция непременно двух рекомендаций, – одного, любого из них, хватало бы за глаза.
А в тот его приезд в Лос-Анджелес мы были подолгу вместе – на университетских семинарах, в поездках по городу, да и просто дома. О чем мы говорили? Темы приходили сами: иногда на них наводило уличное происшествие, случайными свидетелями которого мы становились. Это мог быть отрывок разговора, подслушанного в супермаркете... Иногда – статья в последнем выпуске “Московских новостей”.
В чем-то мы с Виктором соглашались, в чем-то – нет, и, бывало, спорили. Но всё же больше – мы расспрашивали один другого. И тогда, по общему согласию, мы включали магнитофон: Виктор преследовал свою писательскую цель, я – свою.
И потом, потратив несколько часов на прослушивание этих записей, мы разделили пленки на две, примерно равные, части: одну из них Виктор увез в Москву, другую я оставил у себя.

Из историй издательских, и другое...

– Помню, гостивший в Лос-Анджелесе Окуджава с большим энтузиазмом рассказывал в компании наших друзей, собравшихся у меня дома, о подготовке к созданию издательского кооператива. “Вот там-то, – говорил он, – мы будем печатать и того, и эту...”. Тема, Виктор, как ты понимаешь, мне очень близка, и я задавал ему вопрос за вопросом. Например, я спрашивал: “А где вы будете брать бумагу? И кто будет продавать книги?” – “Ну, – отвечал он, – над этим мы работаем, главное, что уже можно...” И вот недавно выясняется, что на самом деле совсем “не можно”... Так ли это? – обращался я к Ерофееву.
– В общем – да. Сегодня кооперативных издательств просто не существует. Была попытка их организовать, но она провалилась, просто потому, что им всем было отказано... Пока, во всяком случае... Так же, как было отказано и кинокооперативам. То есть монополию на печатное слово разрушить пока что не удается.
Шел год 1988-й…
– Надо сказать, – рассказывал тогда Виктор, – что идет большая дифференциация журналов, газет и книжных издательств – среди которых есть более смелые и менее смелые. Вот, например, смело действует “Московский рабочий” – там сейчас издают книжечку рассказов, название которой будет соответствовать напечатанному в твоей “Панораме” рассказу “Тело Анны, или конец русского авангарда”.
И знаешь, это очень любопытная идея: издательство собрало общественный совет, в него вошли наши независимые критики, поэты, писатели – Алла Латынина, Алеша Парщиков, Таня Толстая, Женя Попов – в общем, люди достаточно самостоятельные. И они предложили издать целую серию небольших книг. Они выбрали авторов, но не из своего состава – причем отбирали не тексты, просто имена. И вот моя книга выходит первой или второй по счету в этой серии.
Ну, и возникают какие-то общественные издательства – они и не кооперативные, и не государственные... на базе новых общественных организаций – хотел и я с Таней Толстой – помнишь, я тебе рассказывал в прошлом году – создать издательство... мы не натолкнулись ни на одно “нет”, но я просто не располагаю для этого временем, этому надо бы было посвящать всего себя. Поэтому у нас ничего не получилось.
Получилось, у одного из первых! – это я написал в 2005-м. На то он Ерофеев. «Лежит в его издательстве и мой сборничек на полтыщи страниц – обещают, вот-вот... Дай-то Бог» – завершал я тот текст. Не один, а два моих сборника издала «Зебра» – так, почему-то назвал Виктор своё издательство. И когда я на встрече в Союзе русских писателей Израиля показал один из них, к тому году уже увидевший свет, – «О-о-о – «Зебра»!.. – пронеслось почтительное за большим круглым столом, где заседало правление Союза.
А тогда Виктор говорил:
– Знаешь, все чаще и здесь, и у вас высказывается мысль: сложись подобная ситуация лет десять-пятнадцать назад, многие из тех, чьи произведения составили сегодняшний день зарубежной русской литературы, не уехали бы, они оставались бы там... Ну, разве что, сделали бы кому-то из них мерзость – плюнул бы он на все и поехал бы поработать год-другой где-нибудь в Каталонии...
И еще раз скажу – это вовсе не значит пока, что у нас есть гарантированное будущее. Да и сейчас не всегда всё гладко: вот Пригов тебе, наверное, расказывал – там была борьба за разрешение, выезжал он в первый раз. Но победили ведь! Но все может закрыться в любой день. И наши с тобой приятные беседы могут оказаться последними... А может быть – первыми в ряду еще многих таких. И пока у меня нет никаких оснований сказать, как это будет – так или иначе...
Пока, слава Богу – не оказалось…
Пока?

Но тогда, в далеком 89-м, Виктор говорил:
– Моя точка зрения не очень популярна в СССР, но единственной гарантией предотвращения в моей стране рецидивов её трагической истории я считаю создание многопартийной системы.
Не комментируя дела российские сегодня, просто продолжу пересказ сказанного Виктором тогда в ответ на мою реплику о ставших доступными массовому читателю книгах, еще недавно бывших в России под запретом:
– Дело не только в этих книгах, которые безусловно играют свою роль, но и в тех которые сейчас у нас начинают выходить в государственных издательствах: например вышла «Лолита» тиражом 400 тысяч, с моим предисловием.
– Прости, – не сдержался я, – да нужны ли в России 400 тысяч «Лолит»!
– Вот видишь, – парировал Виктор, – ты уже заговорил с этаких американских консервативных позиций... Вначале мы предполагали издать ее стотысячным тиражом, но в издательство позвонили из Общества книголюбов и сказали, что дают нам бумагу, чтобы напечатать еще 300 тысяч.
– Как это, – поразился я, – Общество располагает своей бумагой и может предложить ее издательству?
– Да, сейчас так можно: общества имеют право покупать бумагу в оптовой продаже.
– И бумаги на всех хватает?
– Да нет, её никогда не хватало. Но сейчас, когда я непосредственно причастен к издательским делам, я вижу, что есть резервы, добыть бумагу всегда можно. Вот для издателства «Искусство» я готовлю огромный том сочинений Василия Розанова – в серии «Памятники эстетической мысли». Передставить себе еще какое-то время назад, что такое произойдет, было просто невозможно. Для этой же серии я готовлю книгу Шестова – с моим предисловием и отбором текстов.
В издательстве «Правда» – вряд ли это имя нуждается в комментариях, – выходит полумиллионным тиражом тоже с моим предисловим «Мелкий бес» Сологуба. А еще три года назад, когда я предложил им эту книгу, мне ответили: это не наша книга. Потом они сами нашли меня и предложили готовить ее к изданию. Но ведь это произведение тоже очень сильно влияет на ментальность читателя, меняет её.
Потом Виктор перечислил названия книг, которые, по его словам, одна лучше другой, и среди них сборник философа Лосева «с потрясающими письмами из лагеря», четыре тома Набокова... «Видишь, – добавил он, – как меняется ситуация, и особенно пробивать ничего и не приходилось – я получал просьбу подготовить эти книги. Вот Аксенов числится во «врагах народа», а в 4-м номере «Юности» с трехмиллионым тиражом, публикуется интервью с ним...
Так он из «плохого» превращается во вроде бы приемлемого... Напечатан, как ты знаешь, Войнович. Со скандалом, но напечатали «Жить не по лжи» Солженицына. Я даже не знаю, кто у них сейчас «плохой»... Разве что остался Максимов. Мне кажется, ситуация пременилась даже с прошлого августа, за то время, что мы с тобой не виделись. Сейчас просто боятся быть нелиберальными!...
И еще есть определенный отряд писателей, сильно пострадавших от перемен – люди официозного лагеря, они потеряли читателя. Издательства увиливают от публикации их сочинений огромными тиражами, к котрым они привыкли. Это Бондарев и Проскурин какой-нибудь, – Виктор перечислил несколько имен в ответ на мою просьбу. – Сколько их там... они сейчас в оппозиции. Я читал их манифесты, написанные почти славянской вязью, все они теперь перекрашиваются в националистов и, по-видимому, будут защищать «устои русского народа», дружить с «Памятью».
Но то, что они находятся в оппозиции, совсем не значит, что вся ситуация стала либеральной. Есть еще определенные институты, определенные точки, которые действительно законсервированы. Как изменить, например Союз писателей, на 90 процентов набранный в брежневские и добрежневские времена из числа, порой, халтурщиков – демократическим путем это сделать невозможно.
– Я недавно читал стенограмму писательского съезда – как там катали Карпова! – заметил я. – Хотя, ведь и раньше бывало разрешали частные типографии, пользовавшиеся почти вседозволенностью – вспомним недолгий период НЭПа.
– Ну да... хотя всё же в кавычках «вседозволенностью», потому что не полной: «Миросозерцание» Достоевского запретили, Бердяева в 22-м запретили – философские книги «резали» сразу же со страшной силой. А партийное решение о борьбе с Ахматовой и Есениным – это 25-й год. Слава Богу, выслали в 21 и 22-м годах за границу 161 философа – это еще вроде был либерализм. Я специально занимался этим периодом и вскоре у меня будет семинар в «Литгазете» по Замятину. Фактически всё из литературы 20-х годов, что хотели напечатать, уже издано. В «Иностранке» идет вообще никогда раньше у нас не издававшийся маркиз де Кюстин – недавно я написал большое эссе о нём «Клеветник России, или Долгий путь к застою»...
– Сейчас возник и набирает силу процесс в двух направлениях – эмигрантские писатели хотят вернуть себе российскую читательскую аудиторию, и напротив, – участились приезды сюда советских писателей, и уже реже упрекают первых «хождением в Каноссу», с покаянием, то есть, и вторым – не устраивают здесь обструкцию, как бывало с гастролями актеров из СССР. В этой связи хочу спросить тебя – что тебе в плане профессиональном, да и просто человеческом, принесла Америка?

– Я чувствую себя просто счастливым человеком, – почти не дослушав, прервал меня Виктор, – потому что получил возможность общения на достаточно высоком уровне с американскими издателями и университетской аудиторией. У меня появилось много коллег, с которыми установились замечательные, и даже порой дружеские отношения по всей Америке – здесь в Калифорнии, в Нью-Йорке, Вашингтоне... Сейчас складывается так, что американцы сами приглашают тех, кого они хотят видеть и тех, кто, слава Богу, приезжает.

Ну и, суммируя мои впечатления от поездки: Америка, конечно же, великая страна – с таким ощущением я уехал отсюда в первый раз, и хорошо ведь, что появилась возможность посещать её снова. Если говорить серьезно о предложениях, которые я получил, о них может только мечтать большинство американских писателей...
Я же чувствую себя изменившимся – после моего первого приезда, и особенно сейчас. Америка помогла мне лучше понять самого себя – на фоне неисчерпаемого многообразия культурной жизни, политического плюрализма.
А главное, – в связи с моим американским опытом, – хоть то, что я сейчас скажу, может звучать банально: Америка учит свободе.

 Весна 1998 г. – Октябрь 2010 г.